«Сподіваюся, у мене знову вийде жити», — Володимир Жемчугов розповів про полон та лікування

«28 сентября 2015 года. Партизан Владимир Жемчугов подрывается на растяжке, возвращаясь с задания по закладке взрывчатки для подрыва электростанции. Взрывом ему отрывает обе руки, он теряет зрение, тело пронизывают осколки. Чтобы не попасть в плен, Владимир пытается покончить с собой, безуспешно. Сперва оказывается в реанимации Луганской больницы на территории боевиков, позже — в их тюрьме», — написала Маргарита Тулуп у статті для lb.ua, пише УКРОП із посиланням на patrioty.org.ua.

28 сентября 2016 года. Владимир сидит на белой постели Центра хирургии Государственного управления делами. Напротив него – 77-летняя мама, она все время плачет и вздыхает, вытирая глаза полотенцем: «Думала, не дождусь его, здоровье уже не то». Рядом суетится жена Лена – организовывает встречи, беседует с врачами.

Владимир Жемчугов вернулся из плена 17 сентября. Его и сотрудника миссии ООН на Донбассе Юрия Супруна обменяли по формуле «два на четыре». Сейчас Владимиру предстоит не только восстановить здоровье, но и поверить в то, что самое страшное позади: жена и мама, которые за него все это время боролись, наконец, рядом. И что две его попытки суицида — будь они успешными — сделали бы их жизнь абсолютно бессмысленной.

Когда для вас началась война?

В апреле 2014 года мы с женой приехали на Пасху к маме в Луганскую область (к тому времени уже несколько лет жили в Грузии). Там стояли блокпосты, я поговорил с местными и понял: война неотвратима. Отвез жену назад в Грузию, привел в порядок все рабочие дела и вернулся на родину, как на войну. В мае того же года я стал разведчиком ВСУ.

У вас было свое дело, вы хорошо устроились в Грузии. Почему вы все же решили все бросить и пойти воевать?

Я много работал на руководящих должностях, но дальше так продолжаться не могло – нервничал, думал, заработаю себе инфаркт. Когда мне исполнилось 42 года, я начал заниматься предпринимательством. Я и в Луганске жил неплохо – занимался изготовлением пластика и крышек, но меня пригласили в Грузию. Жить долго я там не планировал: мне просто нравился регион – мы с женой любили кататься на лыжах в горах, ездить на море… И вот я решил отдохнуть.

— И пошел на войну, — шепчет мать Елена Ивановна и вздыхает.

— К тому времени, когда я понял, что на моей земле начнется война, я уже одну пережил. Я был в Грузии во время российско-грузинского конфликта, видел его по телевизору, слышал со слов своих сотрудников, жил в последствиях войны. Я переживал войну еще и потому, что ко мне относились все как к русскому (согласно моей национальности), несмотря на то, что я был гражданином Украины. Советской пропаганды мне хватило еще в юности, я интересовался историей и однажды понял, что все большое я уже в своей жизни сделал: построил дом, дерево посадил, дочку вырастил и решил, что пора стать на защиту родных и страны.

29195023_ak

Вы винили себя в том, что не участвовали в грузинском конфликте?

Отчасти да. Помню, как во время рабочего дня моему сотруднику из окружения в подвале Цхинвали звонил брат, попрощаться: «У нас патроны закончились».

Как это вас изменило?

Влияние войны через истории людей, которые тебя окружают, всегда травматично. Грузины говорили, что их убивают русские. А я среди них был русский. Это было тоже непросто.

Как вам кажется, реализовали ли вы идею, с которой шли на войну в 2014 году?

Меня об этом постоянно спрашивали «луганские мгбшники» (сотрудники «Министерства госбезопасности ЛНР» – авт). Мне было тяжело, я постоянно боролся за жизнь. У меня нет ни рук, ни глаз. Таким очень сложно жить, но я и им, и вам говорю: я не жалею. Я бы все равно пошел на войну. Я знал, чем она может закончиться: предварительно оформил доверенности у нотариуса. Я был готов к смерти, но не к таким сложным ранениям. Первые три месяца мне было очень тяжело. Я хотел покончить с собой. Я не представлял, как можно повесить на своих родных такой груз.

Во время допросов на меня давили, просили родных уговорить меня покаяться, а потом посадили в тюрьму с уголовниками. Эти люди решили испугать меня сроком в 22 года, но я так много всего пережил, что это меня не заботило. Да я и не боялся умереть в тюрьме.

Каким было ваше последнее задание?

28 сентября 2015 года я выдвинулся в Луганск для того, чтобы произвести диверсию на линии электропередач в 8 кВт, которая идет из России к военному аэродрому и городку. Я прибыл туда в ночь с 28 на 29-е, установил мину с задержкой на взрыв на следующий день и, возвращаясь назад по лесополосе, пробираясь через деревья, наступил на растяжку. Мне оторвало две руки, я ослеп. Находясь все время в сознании, чувствовал, как без конца течет кровь.

Перекинулся на спину и прощался с жизнью, но, полежав минут 20, понял, что еще жив и кровь начала сворачиваться. Больше всего я не хотел попадать в плен, поэтому решил покончить с собой. Я пополз к дороге, по которой проезжают «Уралы» (боевиков — ред.), лег на спину и ждал, когда меня переедут.

Но вас заметили…

Колонна «Уралов» действительно шла, я узнал ее по гудению покрышек, но она меня объехала, и, видимо, сообщила кому-то. Через минут 10 меня забрала машина. Так я оказался в реанимации Луганской областной больницы. Второй раз я умирал уже там: у меня был перитонит, но врачам приказали не дать мне умереть. Надо мной постоянно дежурили, и в итоге вытянули меня с того света.

Вы несколько раз пытались покончить с собой. В какой момент вы поняли, что не стоит этого больше делать?

Я до сих пор до конца не понял, не стоит ли. Как бы неприятно это было слышать моим родным. Мне психологически тяжело с этими ранениями. Я — инвалид первой группы, полностью потерял самостоятельность. В суициде самое главное — решиться. Когда решился, чувствуешь облегчение. Помню, что сложнее всего было доползти до асфальта и лечь под «Урал». Но когда я лег, то подумал: «Все, смерть скоро будет, мне станет легче». Второй раз я долго решался покончить с собой, когда остался один в палате. Я взял трубку от капельницы в рот и долго думал, а стоит ли это делать. Решился — перекусил и начал в трубку дуть. Но меня спасли. Я буянил, орал, просил, чтобы меня застрелили.

Почему, думаете, они этого не сделали?

Я нужен был живым, чтобы говорить, предавать, быть доказательством.

Но ведь они понимали, что вы не сообщаете стратегическую информацию?

Они верили, что я сотрудник ГУР, ВСУ, СБУ, агент иностранных разведок. Я когда это услышал, даже загордился, как будто я — Джеймс Бонд. Но я просто патриот, который выступил против оккупации. Когда местные недоумевали: «Почему ты пошел против нас?! Ты же бывший шахтер, ты местный», я отвечал им: «Я не против вас, я против русского мира».

Возможно, вас держали потому, что вы были «ценным» пленным для обмена?

Скорее всего. Я заметил, что пока «грушников» не поменяли на Савченко, ко мне относились лучше. Как только произошел обмен, меня тут же перевели в Луганскую тюрьму.

В каких условиях вы жили в тюрьме,как к вам относились заключенные?

В тюрьме была полная антисанитария, у меня сразу начались кожные заболевания, завелись вши, пришлось подстричься, были кишечные заболевания. Работники постоянно твердили, что я не нужен своим родным, что обо мне все забыли, что украинской власти на меня плевать. Они просто не знали, что я, на самом деле, никакой не простой местный партизан.

Раньше я говорил, что был партизаном с 2015 года, но на самом деле активно заниматься разведкой на оккупированных территориях, начиная еще с мая 2014 года. Я был командиром партизанского отряда, а потому большая часть диверсий, сделанных по Луганской области, результат работы моей команды.

Кто с вами сидел? Были ли в тюрьме люди, которые оказались там по политическим убеждениям?

Там началась волна «сепаратизма» среди сепаратистов (внутренние разборки — авт.). В соседней камере сидели краснолучские казаки с Серегой Косогором (бывший комендант Красного Луча, похищенный людьми Игоря Плотницкого, главаря «ЛНР» — авт.); бывшие бандиты Кабан и Тайсон. Сегодня в Луганской тюрьме — 1800 человек, порядка 800 из них — казачество, ополчение.

— Ты там знаешь, — вздыхает Елена Ивановна.

Владимир не обращает внимания на слова мамы, продолжает рассказ:

— Были еще и политические – те, у кого мнения внутри сепаратизма разошлись. Между военными трофеями и мародерствами, знаете, — очень тонкая грань.

В ноябре прошло года в интернете появилось видео вашего допроса. Вы признаетесь в том, что были партизаном, а так же в нескольких диверсиях. Сказанное вами было правдой или это специально придуманная легенда на случай пыток?

На случай провала (операции — авт.) у нас всегда были заготовленные ответы. Согласно моей первой легенде, диверсия, по результатам которой я попал в плен, — единственная акция: меня словили на блокпосту, давили и угрожали, заставляли меня действовать против моей воли. Но когда они взломали мобильный и компьютер, то увидели программы спецслужб и все поняли сами. После этого на меня начали психологическое давление: просили, чтобы я открыл коды доступа к программам.

Меня не били, было бесполезно, я был в очень плохом состоянии. Когда я понял, что первая легенда провалилась, начал сочинять вторую. Чтобы мне поверили, приходилось мешать обман и правду. Пришлось признаться во взрыве линии электропередач, которая питала луганский аэропорт, в двух диверсиях на железной дороге. Когда меня спрашивали, что я знаю о каждом конкретном случае, я, прежде чем признаваться, аккуратно проверял, знают ли они что-то об этом.

Ваша семья тоже не знала, чем вы занимаетесь?

Нет. Наверное, догадывались.

Как к вам стали относиться после этого признания?

Разозлились, поскольку я все равно не ответил на все вопросы: не сдал коды, людей, список всех совершенных подрывов. Я был первым партизаном, которого поймали за время всех диверсий в Луганской области. Обидно, что я так долго мстил им за оккупацию, за убитых мирных жителей, солдат, а попался в руки так глупо. Никого из партизан не могли найти потому, что архивная информация о нас в государственных органах была уничтожена. Именно поэтому доступ к архивам, не помог им понять, кто же именно совершал диверсии.

Остались ли сейчас в Луганской области партизанские отряды, грозит ли им опасность?

Сейчас партизаны достаточно активны и опасности нет. Даже если бы я что-то рассказал врагу при своем провале, он (враг — авт.) ничего бы дальше не смог использовать. Я и сам не знаю, кто мне передал мину, все происходит анонимно. Я попал в плен с 27 на 29-е ночью, а 29-го по нашей сети все уже знали, что я провалился. И все обрубили концы. Все мои товарищи сейчас живы и здоровы.

Специальная подготовка помогла вам в плену не раскрыть информацию?

Зараз Володимиру треба не тільки відновити здоров’я, а й повірити в те, що найстрашніше позаду: дружина і мама, які за нього весь цей час боролися, нарешті, поруч. І що дві його спроби суїциду — будь вони успішними — зробили б їхнє життя беззмістовним.

Я смог продержаться месяц. Меня допрашивали почти после каждого взрыва: кто у тебя в Ровеньках работает? Я отвечал, что не знаю. И я и правда не знал. Но мне вводили препараты, после которых я становился разговорчивым. Больше всего я боялся стать предателем. Я до сих пор не знаю, что рассказал, а что удалось умолчать, помню только, что говорил о службе в советской армии.

Была ли у вас хоть какая-то надежда на то, что вас достанут из тюрьмы?

В мае я услышал, что «ЛНР» и «ДНР» планируте обмен пленными в третью очередь, после выборов и амнистии. Тогда я понял, что выйти на свободу мне вряд ли удастся, а потому начал готовиться к лагерю. Просил передать мне вещи, собирал их: кипятильник, белье. Мне объясняли, что я поеду на 19-ю зону в барак для инвалидов.

Мгбшники думали, что нет. Но я помнил телефон жены, хоть в этом и не признавался. Когда лежал в больнице, находились добрые люди, которые приходили проведывать больных, и давали мне позвонить жене. Я просил, чтобы они оставляли телефон на подушке, я ложился боком и разговаривал. Когда охранники заходили, мне давали знак, и я замолкал, а потом опять продолжал разговор. С января по май мы могли созваниваться хоть изредка. Жена к тому времени уже была в Украине – она бросила работу и все дела в Грузии, делала все для моего освобождения. В тюрьме этот вопрос решал через черный чай и сигареты: жена мне их постоянно передавала, а я договаривался с заключенными, чтобы они иногда звонили ей и говорили, что со мной все в порядке. Но, поскольку в моей камере была прослушка, после звонков начинался «шмон». С августа связь с женой полностью прервалась.

Елена Ивановна, а к кому вы ходили, чтобы Володю освободили, куда писали письма?

Да везде были: в Центр освобождения пленных, Красный крест, к президенту ходили, в СБУ, — Елена Ивановна отмахивается и замолкает.

Владимир, как вы узнали, что вас обменяют?

16 сентября 2016 года вечером ко мне в камеру зашел начальник санчасти и дал заключенным команду привести меня в порядок. Насторожило то, что выполнение приказа он проконтролировал. Я сначала думал, что меня на суд повезут: к тому моменту в Краснодоне начинались первые заседания. Я даже речь подготовил, думал, что буду называть их «ваше бесчестие». Краснодон – родина молодогвардейцев, которые боролись с оккупацией. Вот я бы им песню спел:

Дивлюсь я на небо та й думку гадаю:

Чому я не сокіл, чому не літаю

Чому синє небо я в очі не бачу, — вздыхает Владимир и замолкает.

Вот так я сидел побритый и помытый, думал, утром приедут журналисты, или, может, комиссия на проверку. И вдруг кто-то зашел и дал команду собирать мои вещи. Мне уже в принципе было не так важно: будут меня менять или нет.

Когда вы поняли, что едете домой?

А я не понял. Ждал постоянно провокаций, думал, что со мной разыграют спектакль. Когда ко мне Грэм Филлипс обратился, тогда я понял, что это, возможно, обмен. Я не мог поверить в то, что вернусь домой до тех пор, пока меня Лена не обняла и не сказала: «Солнце мое, ёжик, любимый».

Как вы относитесь к повышенному вниманию к себе со стороны журналистов?

Спокойно. Последних пленных обменяли в феврале, потом источника для интервью не было. Это, наверное, потому, что я, несмотря на тяжелые ранения, так резко высказывался. Может быть потому, что я не испугался, не знаю. Первые 3 месяца было очень тяжело воспринимать свое ранение, но, поскольку надежды вернуться домой у меня не было, чтобы мне помогли ухаживать за собой, приходилось искать общий язык со всеми. Каждый день был борьбой за выживание. Тогда ранение отошло на второй план, и я начал думать, как остаться в живых. Моя борьба там помогает мне держаться и сейчас.

Каковы прогнозы врачей?

Нужно восстановить живот (из-за огромного количества осколков приходится носить специальный пояс), потом сделать операцию на глазах (это только за границей), думать о протезах и о том, как восстановить пробитую барабанную перепонку. Пока для меня тут все бесплатно. У меня нет никаких документов: я не член ВСУ, СБУ или МВД, у меня нет соцзащиты. Все что у меня есть – честное слово президента, о том, что меня не бросят.

***

Мы прекращаем разговор, я прячу диктофон. Владимир после долгой задумчивой паузы говорит:

— Это было очень тяжело, — его голос дрожит.

Он вспоминает, как недавно ездил в центр Киева на радиоэфир, и как из проезжающей мимо машины вышел мужчина, обнял его и сказал: «Володя, держись, мы тебя не забыли!», как рядом проходили две девочки и попросили с ним сфотографироваться: «Украина вас не забудет!» Володя не может больше сдерживаться — срывается на скупые слезы, быстро вытирает их рукой.

— Это было очень тяжело. Не знаю, справлюсь ли я. Надеюсь, у меня снова получится… жить.

ЧИТАЙТЕ: Пять самых легендарных авианосцев в истории человечества. ФОТО




 РЕКЛАМА ПАРТНЕРОВ



Загрузка…


«загрузка…


ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ

Тайна перевала Дятлова: Почему погибших туристов похоронили в специальной защите

Выяснилась еще одна тайна перевала Дятлова. Как оказалось, туристов перед тем как хоронить, покрыли специальной защитой. Их вырытые могилы видимо обработали специальным составом. Также у…



Драка на телеканале: «Если российскому пропагандисту отрубить голову, она (голова) еще несколько минут будет говорить про Украину». ВИДЕО

В эфире ток-шоу «Кто прав» на канале «Россия 1» произошло очередное боестолкновение. На сайте программы этот фрагмент вывешен отдельно под заголовком «Новости проекта». То есть…



Поклонская прозрела в годовщину Майдана

В одном из невзрачных интервью на российском телевидении Поклонская в очередной раз удивила зрителей, внезапно напомнив о том, что правильно говорить не «на Украине», а…


Боевики Путина устроили передислокацию запрещенного вооружения. Что задумал Кремль?

Незаконные вооруженные формирования Российской Федерации, нарушая договоренности, перемещают запрещенное вооружение на новые позиции. Об этом сообщает  РБК-Украина со ссылкой на пресс-центр Министерства обороны. ЧИТАЙТЕ: Десять лет…




Вместо обещаний – скандалы: Зеленского поймали на лжи украинцам

В сети появилось видео, разоблачающее популистские обещания президента Украины Владимира Зеленского накануне выборов. Оно опубликовано на YouTube-канале OBOZREVATEL. На коротком 1,5-минутном ролике приведены самые громкие…


«Мне видна ваша глупость»: «Джокер» сделал грозное предупреждение власти

Пранкер «Джокер», известный разоблачающими «розыгрышами» украинских политиков, обратился к представителям власти с предупреждением. Он заявил, что избегать общения с ним бесполезно – боязнь этого показывает…




Арахамия идет с адвокатом в НАБУ

Глава фракции «Слуга народа» Давид Арахамия даст показания НАБУ по делу о предполагаемом подкупе народных депутатов. Об этом сам Арахамия сообщил накануне, 21 ноября, в…


«Ребята, ну, вы или трусики наденьте, или крестик снимите! Это же просто парадокс»: Цимбалюк подловил Путина на признании, что он начал войну на Донбассе

В своем видеоблоге на YouTube украинский журналист Роман Цимбалюк показал фрагмент, где президент России Владимир Путин попался на оговорках, и фактически признал свое вторжение на…


«Он хочет под овации планеты уйти как великий миротворец»: Участник войны на Донбассе жестко раскритиковал Зеленского

Народный депутат VIII созыва, участник войны на Донбассе Игорь Лапин в интервью Обозревателю заявил, что президент Украины Владимир Зеленский мечтает о Нобелевской премии мира и…