Скоро должен пройти большой обмен военнопленных

Скоро должен пройти большой обмен военнопленных. Около трехсот матерей, жен, сестер украинских пленников молятся, звонят и ежедневно гуглят имя Юрия Тандита, председателя координационного центра освобождения заложников Министерства обороны Украины, и главного переговорщика одноименного подразделения СБУ и советника председателя СБУ. 

Офис Юрия Тандита расположен в одном из особняков столицы. Просто переоборудованная квартира в старинном доме. Там много икон и известная фотография рабочих на строительстве центра Рокфеллера. На стенах — фото Юрия Тандита с первоиерархами христианских церквей. Религиозность главного «обменщика» пленных, не дань моде. Редактируя интервью, я убрала из ответов Юрия Тандита всю лексику, которая выдает в собеседнике читателя святоотеческой литературы и выпускника катехитических курсов. В один из моментов он признался, что когда он едет на обмены, то за него день и ночь читают псалтырь в Чигиринском монастыре. У него всегда с собой икона. И однажды его не подстрелил снайпер только потому, что в руках он держал икону. Во время разговора он не допустил ни одного несдержанного слова в адрес своих «визави по переговорам» с противоположной стороны, настойчиво называя их братьями во Христе. И, наверное, делать это дело эффективно с другой этической позицией просто невозможно.

ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВА ПЫТАЛАСЬ СОЗДАТЬ ПРЕЦЕДЕНТ ОБМЕНА ЗА ДЕНЬГИ

— Юрий Викторович, обменом военнопленных занимались разные люди, и Владимир Рубан, и Елена Васильева. Теперь это ваша ответственность. Вы единственный человек, который сейчас этим занимается?

— К счастью, нет. Я скажу пару слов о механике процесса. На сегодняшний день с Божьей помощью освобождено более 2670 человек. В Службе безопасности Украины находится самый большой архив и самая слаженная команда, которая занимается освобождением заложников. Информация сходится из разных источников — и открытых, и закрытых. Есть много людей, которые помогают нам и на территории самопровозглашенных республик, и на территории соседнего государства.

Наших пленных осталось меньше чем триста человек, эта цифра каждый день меняется. Понятно, что с каждым днем нам тяжелее их забирать, потому что, чем меньше там будет наших ребят, тем вероятнее, что они будут становиться некими как бы политическими заложниками.

Занимались обменом разные люди, и Рубан в том числе, Елена Васильева пыталась помогать нам в освобождении, но, к сожалению, несмотря на то, что Украина была открыта к ее помощи, то, что она говорила, оказалось не совсем верным.

— Какие трудности возникли с Еленой Васильевой?

— Первое: те списки российских пленных, которые она передавала, были недостоверными, там в одном из списков была, чуть ли не вся футбольная команда, по-моему, одного из российских клубов. А второе: она попыталась создать прецедент обмена за деньги. Я ей сразу сказал: этого не будет, мы никогда не продавали и не покупали людей. И то, что она предлагала, не произошло потому, что мы стали понимать, — ее используют как ретранслятор, возможно, какие-то спецслужбы соседнего государства. Кроме волонтеров из Днепропетровска, много других, которые помогают. Хочу особенно выделить воинов-афганцев из Полтавы, Одессы и Луганска, которые нам помогают, а доверяют им и в Донецке, и в Луганске. Нам помогают конфессии христианских церквей, в том числе Украинская Православная Церковь, были случаи, когда священники уводили ребят оттуда. Большую работу проводит группа при СБУ.

На сегодняшний день есть три официальных гражданина Украины, которые занимаются этим переговорным процессом официально. Мы не пересекаемся, каждый из нас делает свое дело — Грицак, Медведчук и Тандит — три официальных лица. Хотя мы открыты и для волонтеров, которые тоже делают свое дело. Главное, чтобы это все делалось консолидировано, чтобы мы понимали, что происходит, потому что каждый раз, когда заходят наши волонтеры с целью освобождения людей, они тоже себя подвергают риску остаться там, и были такие случаи известные, когда даже военные парламентеры, представители Министерства обороны, заходили туда и их там задерживали.

— Обмен пленных у нас не стал бизнесом?

— Каждый факт, когда мы узнаем о том, что кто-то пытается заработать на несчастье другого человека, мы пресекаем. И когда некоторые волонтерские организации публиковали списки наших ребят, то я понимал, к чему это может привести. И много было фактов, когда аферисты, бандиты пытались выходить на родственников и использовать состояние людей, стараясь зарабатывать на этом.

— А кто-то уже успел наделать долгов, чтобы спасти родного человека?

— Расскажу только о резонансных делах. Например, случай с Дмитрием Кулешом, это наш доброволец из батальона «Донбасс», позывной «7». За его поиски Александр Ржавский взял 50 тысяч долларов у жены Светланы, причем деньги собирали всей округой, это очень большая сумма, немыслимая просто. И он ничего не сделал для того, чтобы освободить этого парня. (Об этом сообщалось в разных СМИ, но сам Ржавский отрицал получение им денег за освобождение пленного, — ред.)

— Александр Ржавский — миллионер, многодетный отец и кандидат в президенты, взял 50 тысяч за помощь в освобождении из плена?

— Я говорил ему: «Александр, не соблазняйтесь, ради ваших же детей, прошу вас, верните деньги семье Дмитрия». Он говорил нам о трудностях, рассказывал о том, что он ездил в Донецк на поиски. Говорю, но если бы вы освободили человека, то можно было бы как-то мотивировать то, что вы потратили немыслимую сумму. Но мы ничего не можем объяснить родственникам, людям. Если вы не хотите сесть в тюрьму здесь, верните деньги. Еще такую вещь сказал ему: я и с Донецком общаюсь, если вы решите бежать туда, то вас там просто расстреляют. Потому что такое преступление — везде преступление, и там тоже, в Донецке и Луганске, когда узнают о таких фактах, то там ведут разбирательства, они даже просят нас, чтобы мы такие факты им передавали. Он пообещал, что вернет деньги. Много других случаев проходило через нас. Например, житель Львовской области в поисках своего брата получил информацию о том, что якобы его брат жив, хотя мы уже тогда предполагали, что он погиб. Узнали, что вышли на него аферисты и даже сымитировали звонок и разговор с братом. Я стал общаться с этим человеком. Спрашиваю: «У тебя попросили за освобождение брата продать все, что у тебя есть: коров, кур, кроликов. А ты говорил с братом по телефону?». Он говорит: «Да». Спрашиваю его: «Это был твой брат?» Он отвечает: «Брат говорил на русском языке и не своим голосом». Спрашиваю: «Для тебя это не является косвенной уликой, что это не брат?» Ответ: «Он мне сказал, что его заставляют говорить на русском языке и сказал, что выбили ему зубы». Я говорю: «Иди в церковь, молись и знай, что с тобой говорит аферист». По каждому такому факту мошенничества открываются уголовные дела, и Служба безопасности, и милиция жестко реагируют на такие случаи. Но это одно направление, если мы говорим о деньгах.

НЕКОТОРЫЕ АКТИВИСТЫ ПЫТАЛИСЬ ПОСТАВЛЯТЬ ПРОТИВНИКУ ТЕПЛОВИЗОРЫ И ПЕРЕДАВАЛИ ЦЕЛЛОКС

— Но есть и другие недопустимые вещи. Часто волонтеры, чтобы получить определенные дивиденды, рассчитывая на признание и славу авторитета двух сторон, не просто входят в переговорный процесс, но и могут вывозить своим переговорщикам на другую сторону, например, тепловизоры. Такая попытка была, она задокументирована. Еще одна группа лжепатриотов вывезла туда целлокс, это очень дорогое кровоостанавливающее лекарство. Когда я задал вопрос этим «патриотам»: «Что вы наделали? Зачем?» В ответ услышал: «Это нашим пленным ребятам в госпиталь». Я говорю: «Каким нашим пленным, о чем вы говорите? В госпиталь это не нужно». И потом то, что я предполагал, и произошло, — мы увидели, что в аптечках ДНРовцев, тех, кто выходит на передовую, у них появился этот целлокс, понимаете, да?

— То есть, чтобы получить ресурсы в переговорах некоторые активисты готовы поставлять противнику тепловизоры и целлокс?

— Мы, оставаясь наедине с совестью, с Богом, должны оставаться людьми. Была попытка вывезти туда 100 комплектов новой украинской военной формы. Для чего там наша форма? Чтобы переодеться и сымитировать какое-то нападение, например, на гуманитарный конвой? Для чего им давать повод? Мы должны становиться сильнее, чтобы они не соблазнялись нашей слабостью, мы должны помочь им, фактически нашим братьям во Христе, потому что на той стороне тоже люди, и многие из них христиане, и многие из них тоже не хотят воевать. По многим из названных фактов идет работа, то есть это документируют, и есть уголовные дела.

— Скажите, те триста человек, чуть меньше, около трехсот — это окончательная цифра, нет ли пленников среди погибших без вести….

— Мы хотели бы, чтобы среди тех, кого мы считаем без вести пропавшими, как можно больше оставались живыми. Благодаря чему это возможно? Например, есть люди, которые считают себя настоящими патриотами Украины, и они могут прятать наших ребят, наших заложников — это первое. И они боятся выходить на связь, чтобы не подвергать риску не только себя, но и тех ребят, которым они сохраняют жизнь. Второе, есть некоторые полевые командиры, которые неподконтрольные так называемым властям так называемых самопровозглашенных республик, у некоторых командиров могут находиться еще десятки наших ребят. Третье, есть еще территории соседнего государства. Мы видим следы тридцати человек, и по линии МИДа мы передаем именно списки такого количества ребят, но мы знаем, что, возможно, и там есть какое-то количество ребят, пусть небольшое. Мы надеемся, что цифра может быть и больше. Но с каждым днем, с каждой неделей понимаем, что шансы уменьшаются.

ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕМ ЛЮДЕЙ В РОССИИ НАБЛЮДАЮТ НА САМОМ ВЫСОКОМ УРОВНЕ

— Обмен с той стороны контролирует Москва?

— За освобождением людей в России наблюдают на самом высоком уровне. Мы просим в связи с этим Россию, Кремль, как участника Минских договоренностей, чтобы они оказали содействие в освобождении наших ребят. Не только тех, кто находится в Донецке, Луганске, но и тех, кто на территории России. Мы просим, потому что это важно для всех.

— Наших пленных кормят, лечат?

— По-разному. Есть полевые командиры, некоторые из них ведут себя, как христиане. У меня были случаи по Луганску, когда я забирал ребят, которые находились в достойных условиях. И один из полевых командиров, так называемый атаман, генерал Петров, когда мне отдавал шестерых ребят, сказал: ты знаешь, что у нас, у казаков, есть такая традиция, наших заложников-пленных надо сохранять в еще лучших условиях, чем своих солдат. Потому что солдат вечером домой возвращается к жене, а пленный остается в тюрьме.

— У вас в словах вроде как сочувствие к этим людям?..

— Я с июля месяца этим занимаюсь. И когда я туда приезжаю, когда с ними общаюсь, я понимаю, что они живут в обмане, и что многие из них «не ведают, что творят». Были полевые командиры, которые наших ребят там пытали, и нет никакого прощения тем, кто это делал. Более того, у меня был случай, когда один из полевых командиров отдал мне большую группу людей. Один освобожденный дал интервью одному из электронных СМИ. Полевой командир позвонил мне и попросил снять этот материал. Я позвонил одному из акционеров этого известного Интернет-портала, стал просить снять этот материал. Там еще у того полевого командира остаются наши ребята. Он сказал: я подумаю, а в тот момент, когда этот уважаемый мною человек, летел на самолете из одного города в другой, полевой командир подрезал троих. Вот конкретный факт неосторожного обращения со словом.

Моя гражданская позиция такая: я муж и отец, у меня в венчанном браке пятеро детей, но я говорю, что у меня там еще триста сыновей и дочерей. Для меня сейчас самая важная миссия — это общение с мамами, женами, близкими тех ребят, которые еще остаются там.

— Вы всегда лично забираете заложников?

— Стараюсь. Было шестнадцать экспедиций.

— Какое чувство у вас самое яркое от прихода туда? Есть ли страх?

— Каждый раз, когда захожу на их территорию или на нейтральную территорию один, то по-человечески боюсь. Мы однажды зашли в Счастье, стою на мосту, а там дальше — лес. Земля там заминирована, этот лес, который стоит у реки, он дышит, он наполняется жизнью, но туда не заходят ни лесники, ни другие люди. Это уже не просто лес, а это заросли, как джунгли. Вот я вышел в эту точку, и мне эти семь минут, которые там стоял на мосту в Счастье, казались вечностью. Очень боялся. Ну, да, был в молитве, постился в тот день. Там начинаешь понимать, что все очень хрупко, вот только с Божьей помощью я остаюсь каждый раз жив.

Помню, как я нашего Егора Воробьева забирал из плена у Беса. Мы зашли в Горловку, я был с генералом Думанским, он очень волновался за нас. Говорит: «Юра быстрее-быстрее, а я с иконой к этому Бесу подхожу, подаю икону. А он говорит: «Я в Бога не верю». Смотрю ему в глаза: «Все понятно». И тут возникла такая пауза. Понимаю, что возможно по-человечески я сказал такую вещь, рискованную, но это моя позиция, она есть, я верующий человек, я украинец и считаю, что Донбасс — это территория Украины. И тут ситуацию разрядил их полевой командир, его заместитель, известный как Боцман, он с перевязанным глазом, был там старшим по Горловке. Он говорит: «А я верю в Бога, можно мне икону». Это как знак, что среди них оказался человек, который разрядил ситуацию. Мы забрали Егора и еще там двоих гражданских ребят.

— А их пленных кто ищет, родители, РФ?

— У нас был случай, когда мы освобождали парня двадцатилетнего, о котором просили в Луганске его родители. Он был задержан в Волновахе. Он был здесь у нас, в следственном изоляторе, потом по нему прошел суд, его освободили. А один из следователей его просто решил взять к себе домой на перевоспитание. Я говорю, послушай, тебе не дал Бог такой миссии, не мучь его родителей, отпусти этого парня, и он его отпустил. Его родители потом звонили из Луганска, благодарили. Пример того, что мы стараемся думать о всех, потому что и в Киеве, и в Донецке, и во Львове, и в Феодосии живут граждане Украины.

— Скажите, а какие будут особенности следующего обмена?

— Мы отрабатывали три списка, которые передавали нам со стороны самопровозглашенных республик. Они часть запрошенных ими людей называют «ополченцами», считают некоторых политическими, некоторых гражданскими, называются разные цифры.

Мы по каждому списку работаем. Для нас участниками конфликта есть те, кто подпадает под Минские договоренности, пункт 6, то есть все те, кто совершали преступления против целостности Украины. Это не только те люди, которые держали оружие. Как назвать человека, который едет на велосипеде, а у него в кармане — несколько телефонов и карта укрепрайонов. Кто он? Он едет собирать или садить картошку?

— Наводчик?

— Да. Или один пожилой мужчина, который взял деньги и попытался вывести в обход блокпостов, за спину Вооруженных Сил Украины, людей с оружием. Их задержали и его тоже. Он участник боевых действий, он тоже подпадает под освобождение, и мы передаем таких людей, как он. Но та сторона таких иногда не запрашивает, а мы готовим всех. Я надеюсь, что в ближайшее время пройдет очередное освобождение.

— А сразу всех забрать нельзя?

— Мы хотим, мы готовы, но они не всех видят, мы им подсказываем, где наши ребята находятся.

— Скажите, а как готовиться спецоперация по освобождению, у вас одна и та же машина, сопровождение?

— У меня нет бронированных джипов, как у «офицерского корпуса», я себя считаю обычным волонтером, просто Бог мне доверил через моих друзей эту миссию. Нас всегда сопровождают воины. Сам процесс освобождения достаточно объемный, начиная от поиска людей, сбора информации, ее анализа. Потом входим в переговорный процесс, причем переговорщиком могу быть не только я. Любые способы хороши, мы любые способы используем. Потом договариваемся о дате и месте максимально безопасного освобождения, готовим людей, чтобы передать их на ту сторону или забрать наших. Когда я еду, всегда спрашиваю тех, кого передаю, как к ним относились. Когда мы заходили в часть и привозили туда их человека из групп казаков на Луганщине, то сам с ним общался наедине. И он мне дал подтверждение, что над ним не издевались. Он уже был в точке освобождения, он ничего не терял, поэтому говорил правду.

Сам процесс освобождения этих людей, которых мы готовим, связан с определенными законными процедурами. Мы не можем всех отдать сегодня и сейчас по определенным причинам, но всех, кого в этот момент можем законно, отдаем. Нам помогает Генеральная прокуратура, Министерство обороны нам гарантирует коридор безопасности, и туда я захожу всегда со Службой безопасности Украины. Это Альфа — элитное подразделение, это лучшие воины Украины, которые ежедневно выполняют спецоперации, часто в освобождении участвует руководство СБУ, операциями руководит Василий Грицак — глава Антитеррористического центра при СБУ. И когда подчиненные видят среди нас генерала — это всегда поднимает воинский дух.

Мы заходим в оговоренное место, откуда я уже иду один. Никогда не беру оружие, никогда не беру жилет. Порой бывают даже комичные ситуации, когда с «той» стороны может выйти человек, как космонавт, в обмундировании. Вот однажды, от одного полевого командира вышел на встречу со мной его заместитель, который в правой руке держал гаранту, а левой прижимал кольцо. Он был в жилете, я по-человечески очень испугался, потом почувствовал, что я не то что сильнее, он такой же, как я, но что во мне есть этот дух, и мы стали с ним говорить. А его первый вопрос: Чего ты сюда пришел, на нашу землю. Я говорю: «Я сам отсюда, русскоговорящий, русскодумающий, родственники у меня живут на Донбассе, я никуда не приходил, это моя земля, давай говорить конкретно. Да, я считаю, что это территория украинская, ты считаешь по-другому, мы с тобой здесь говорим о том, что мы должны сделать большое дело». Хочешь в этом участвовать — участвуй, нет — отойди, а я пойду дальше. Тогда мы забрали двадцать человек за одного, уникальный был случай, среди тех, кого освободили, были полковники, майоры, подполковники.

Ну, и вот уже конечная стадия самого освобождения — это непосредственно передача людей. И чем глубже ты заходишь к ним — тем больше ты можешь взять. И тот момент истины, когда ты уже забираешь ребят — это неизгладимое впечатление, невероятное просто ощущение.

— Скажите, вот сейчас будут переговоры идти с участием лидеров самопровозглашенных республик, мы все хотим прекращения войны. Мы согласны иногда даже на унизительные условия, но не увидим ли мы в числе лидеров, переговорщиков Мотороллу, который в открытую заявил, что он расстрелял пятнадцать наших людей.

— Служба безопасности Украины занимается этой информацией, собирается очень много материалов, у нас есть факты…

— Человек явку с повинной признал, это же фактически явка с повинной.

— Да, но мы не можем до него добраться.

— Мы не увидим Мотороллу в числе депутатов на выборах, которые проводятся под эгидой Украины, я надеюсь?

— Уверен, что нет.

— Российские военные, они, кстати, скрывают перед вами свое присутствие или нет?

— Да.

— Вы узнаете их по характерному московскому говору?

— Питерскому (смеется). Их видно сразу, я их узнаю. Мы участвовали в опросе этих одиннадцати десантников, это Костромская дивизия, которые якобы заблудились. Знаю точно, что не заблудились они, мы получили доказательство того, что они шли сознательно по приказу на чужую территорию, на нашу территорию, начиная от того, что они в соцсетях за три дня до того, как зайти к нам, писали своим девушкам, что «мы идем громить майдановцев». На следующий день их командиры забрали у них все личные вещи, по которым можно было бы отождествлять, что они являются гражданами России, третье — за день до того, как зайти к нам, они перекрасили свои БТРы в цвета украинской армии. Но кроме этого, я не раз видел на освобождениях шевроны российской армии в охране тех, кто выходил оттуда. Более того, часто со мной вели переговоры инструктора российские, с ними тяжелее всего договариваться. Но и понятно, это можно объяснить тем, что они добровольцы, но мы понимаем, что там работают спецслужбы российские.

— Какие характерные группы вы видите там, вот раньше мы видели четыре силы: местные сепаратисты, казаки, военные, криминалитет.

— Это распределение сохраняется. Есть люди, не принимающие идентичность, граждан Украины, есть так называемые власти так называемых самопровозглашенных республик, есть также криминальные авторитеты, которые легализовались, они делят основные капитальные средства там активно, предприятия. Для них это «лебединая песня». Есть так называемые казаки, они больше идейные, пришли сюда, к нам на Донбасс, чтобы, как они считают, защищать простых людей, с ними всегда общаться более легко, то есть можем с ними говорить, потому что среди них есть действительно верующие люди, как Алексей Верещагин, которого я вывозил. У меня с собой его крест, его всегда вожу. Вот этот крестик ему выпилили в Харьковском СИЗО. Он общался со мной очень искренно.

— Казалось бы, такое помрачение ума, а руки не разучились делать крест…

— Во Христе-то все одинаковы. Главное, что некоторые это понимают, некоторые — нет. Я сказал Алексею: «Тебя используют, Леша». Так вот, момент какой. Среди казаков есть идейные и принципиальные, с ними легко общаться. А вот тяжелее всего общаться с четвертой категорией — с представителями спецслужб соседнего государства, у этих нет никаких принципов вообще, и договариваться с ними труднее всего. Когда слышу их разговор, понимаю, что они выполняют приказы, там нет других мотиваций.

— Я в западной прессе читала, что сейчас там наркоманов, например, сначала использовали для рытья окопов, потом просто поубивали, правда ли это? Наших пленных используют на работах?

— К сожалению, наших заложников использовали для того, чтобы они там восстанавливали, допустим, Иловайск. Или во время поиска и непосредственно вытаскивания тел киборгов использовали наших заложников. Более того, во время опознания тел тоже использовали наших ребят, как и во время эксгумации тел. Но они это мотивируют, что якобы наши ребята-то были карателями, и так далее, тут морально они пытаются себя оправдать. Убивали ли наркоманов — не знаю. Но то, что там многих хоронили в шахтах — это факт. И своих же тоже. Потому что если мы допускаем, что на той стороне были так называемые добровольцы со стороны России, и на днях были опубликованы документы, которые готовил Немцов, и там мы увидели цифры граждан России или военнослужащих, которые воевали против Украины, так что вот мы понимаем, что они прятали улики, это факт. Когда совершаешь преступление, то один грех порождает другой.

— Кто контролирует процесс обмена в Украине?

— Лично Президент Петр Порошенко. Я помню его первую встречу, когда мы привезли 27 человек. Обмен был такой, несимметричный, планировалось: 20 на 20, мы их уговорили добавить по семь. Когда мы их привезли, Петр Алексеевич их встречал, встречал как собственных сыновей. Президент и сейчас ведет лично процесс переговоров на самом высоком международном уровне, в том числе на переговорах с Канцлером Германии Меркель. Уверен, что одним из ключевых вопросов был вопрос об освобождении наших заложников. Знаю, что для нашего Президента это очень важно! Когда бы не произошло освобождение, первым об освобождении наших Героев на своей странице сообщает Петр Алексеевич.

Лана Самохвалова, Киев, Ukrinform.ua

НОВИНИ ТА РЕКЛАМА ПАРТНЕРІВ


Загрузка…


«загрузка…


ОСТАННІ НОВИНИ




В Киев стягивают «подозрительных лиц» на автобусах: Полиция сделала тревожное заявление

Правоохранители в воскресенье, 21 июля, начали получать сообщения о передвижении на автобусах в направлении Киева подозрительных лиц. Обращения поступили от жителей Броваров, Борисполя и Василькова,…


Экстрасенс заявил о конце света

Экстрасенс-медиум Максим Гордеев заявил, что конец света уже наступил. Он случается каждый раз, когда заканчивается та или иная эпоха. В нашем случае апокалипсис наступил в…


Опять санкции. Вот такие перспективы для РФ

Сообщение, что Палата представителей американского Конгресса одобрила поправку в законопроект оборонного бюджета на 2020 год о новых санкциях по суверенному долгу Российской Федерации, напомнило о том, что введение новых санкций против…



Кого увидем в Раде: Результаты экзитполов

Сегодня, 21 июля состоялись внеочередные выборы в Верховную Раду. По итогам проведенных экзитполов в парламент попадают пять политических партий: Слуга народа, Оппозиционная платформа, Европейская солидарность,…


Почему Саакашвили «сдулся»

Бывший президент Грузии Михаил Саакашвили отказался от участия в досрочных выборах в Верховную раду Украины и призвал своих сторонников голосовать за партию «Слуга народа» президента…



В России рассказали как нам вернуть оккупированные территории

Президент Украины Владимир Зеленский вместе со своей командой подает сигналы руководству России, в частности, Владимиру Путину, о готовности начать переговоры по урегулированию отношений между странами и желании закончить войну на…


На Луганщині не може зібратися ОВК

На Луганщині ОВК №113 (центр – Сватове) від учора не може зібратися комісія, аби провести засідання. Про це пише політичний експерт Дмитро Снєгирьов. Перед днем…



В зоне ООС на линии разграничения заминировали пункт пропуска

На линии разграничения в зоне проведения Операции объединенных сил на Донбассе неизвестный сообщил о «минировании» контрольного пункта пропуска «Майорское», в результате чего началась эвакуация людей и временно приостановлена работа КПВВ. Об этом…


Найем раньше времени опубликовал свой «экзитпол». Данные неожиданные

В Интернете опубликованы обновленные данные об «алкогольных предпочтениях украинцев» в день выборов в Верховную Раду. Их сегодня продолжает публиковать на своем телеграм-канале нардеп Мустафа Найем. ЧИТАЙТЕ: Гробовщики…



Be the first to comment on "Скоро должен пройти большой обмен военнопленных"

Leave a comment